Новая книга Вячеслава Пьецуха состоит из трёх разделов —«Со своей колокольни», «Личное дело» и «Мы время». В первом автор предаётся свободным размышлениям о странностях человеческой природы, во втором — делится случаями из собственной жизни (порой, правда, не очень-то правдоподобными), в третьем — окончательно исчезает за кадром, оставляя читателя в одиночку среди своих героев.

Перед нами избранная проза Вячеслава Пьецуха конца восьмидесятых — начала нулевых годов. Вывод, к которому в своих эссе Пьецух приходит чаще всего, заключается в том, что, хотя технический прогресс изменил жизнь человечества до неузнаваемости, в духовном плане оно со времён Иисуса Христа не особенно изменилось. А потому всё так же нуждается в евангельских заповедях, высоком искусстве и всяческой другой мудрости предков. Так, к примеру, в отдельно взятой России классификация человеческих типов, предложенная Н.В. Гоголем (всякие там Чичиковы, Ноздрёвы, Собакевичи и Маниловы), по-прежнему куда больше скажет о специфике российского бизнеса и корпоративной культуры, чем, скажем, типология личности Майерс — Бриггс.

Если же говорить серьёзно то, Пьецух считает необходимым разъяснить современному поколению тридцатилетних нематериальную природу их материальных ценностей. А заодно и то место, которое среди их истинных потребностей занимает литература. И момент для такого разговора (кризис), и риторические стратегии (исторические экскурсы, парадоксальные сравнения и т.п.) выбраны удачно, хотя, возможно, кому-то такие затянутые предисловия и не нужны.

Далее следует собственно проза Пьецуха — великолепная и по определению вневременная.

Среди его персонажей очень заметны обитатели нейтральной полосы между добром и злом, которая в нашей жизни оказывается куда шире, чем нам бы хотелось. Они вопиюще заурядны и бесталанны, порой (именно из-за того, что осознают это) истеричны, будто приняли слова Спасителя «но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» на свой счёт.

Everyman у Пьецуха может вести себя по-разному: совсем ничего не делать, как Аркаша («Жизнь негодяя»), устраивать дуэли, как Завзятов («Я и дуэлянты»), просто хвататься за нож, как Коромыслов («Он никогда не сидел в тюрьме…»), бороться со всеми режимами, какие попадутся на жизненном пути, как Галина Петровна («Штрихи к портрету Галины Петровны Непейвода»).

Как таковая проза Пьецуха не содержит императивного указания, что делать. И всё же ответ в ней присутствует. Это — «искусство существования», но не как набор рекомендаций, которые неизбежно сводятся к банальностям, а как некая имманентная музыка бытия. У Пьецуха ею становятся разговоры в очереди, которые слушает Капитолина Запорова («Старуха Изергиль»), вереница воспоминаний, проносящаяся перед умственным взором Очковского, приехавшего навестить родной город Коломну перед операций («Прощальное путешествие»).

Эту музыку надо просто услышать.

И без писателя-медиума нам в этом деле не обойтись.